coffee

Рассказ

Этот рассказ был написан для обсуждения на литературных курсах, замышлялся совершенно иначе, но родился именно таким.
Он другой. Не такой, какие у меня были раньше. Он сложноват, не отредактирован толком, в нём много всего - но я знаю, что среди вас есть те, кому он может быть кстати. Поэтому - пусть будет здесь и сейчас.

Посвящается братишке,
чьи золотые кудри и порывистая радость украсили героя,
названной крёстной,
так многому меня научившей,
и, конечно, сенсею.
Без Вас этого всего бы просто не было.


Старшие арканы


Лёгкая улыбка трогает её губы. Руки мягко и неспешно парят над деревянной поверхностью. Трещит и чуть колышется на ветру, проникающем в приоткрытое окно, огонь большой апельсиновой свечи.
Силуэты пляшут под руками, оживая в глазах смотрящей, насыщаясь и наполняясь смыслами. Ступень за ступенью, шаг за шагом, гранями бытия и совершенства.
Она разглядывает фигуры и видит истории.
Мир рассказывает их. Мир хранит их и знает пути. Мир в её душе. Мир в её руках.

***

Он наскоро бросил в рюкзак бутылку воды, купленный накануне в церковной лавке фонарик для свечки, подхватил лонгборд и, выбежав из подъезда, покатился к метро. В золотых кудряшках путался апрельский ветер. Быстрее и быстрее, а за ним летит радостный собачий лай.

Выбравшись на набережную, он с любопытством разглядывал людей вокруг и гадал, с кем им по пути. Взгляд упал на пустую скамейку с процарапанными на деревянных досточках словами и картинками. Память вернула на день назад, к стенам Кремля, скамейкам и дорожкам Александровского сада.

- Я так рад... так рад!
- Мне тоже приятно, – отрешённо-благожелательный взгляд серых глаз. – Сколько мы уже знакомы в интернете?
- Полгода и две недели! – он выпалил, не задумываясь, и замолк в ожидании. Она улыбнулась и заметила, что развиртуализация – это прекрасно, даже если через такой большой срок. И тоже замолчала, делая перерыв после обмена любезностями.
Чуть на пригорке за ними возвышалась стена и одна из Кремлёвских башен. Пригревало солнце. Совсем недавно появилась первая трава и первые туристы. Мимо по дорожке провели экскурсию пожилых немцев. Все были одеты походно: спортивные куртки, кроссовки, рюкзаки. Только один выделялся из группы строгим чёрным костюмом и начищенными туфлями. Правда, парадный вид скрашивала походная тросточка, бейсболка с символом Volkswagen и брелок с парой ключей, болтающийся на поясе. Немец бросил в сторону их скамейки холодно-любопытный взгляд. Собеседница его поймала и нахмурилась. Затем едва заметно дёрнула плечом и сфокусировалась на робеющем юноше. Он смутился окончательно.
- Я уже давным-давно ни с кем из интернет-знакомых не пыталась встречаться в реале.
- Почему?
- Не знаю, – она проводила взглядом группу немцев. – В годы учёбы в институте часто бывало. А сейчас некогда особенно. Вот, отпуск на Страстной взяла, только поэтому время нашлось.
Он почувствовал себя польщённым. Она умолчала, что чаще всего просто на встречи нет желания и сил. Она разглядывала его светящееся от радости лицо, завидовала и пыталась понять, что же делает не так.


Оставив доску за монастырской парковкой велосипедов, юноша взбежал по лестнице ко входу в храм. Краем уха уловил разговор у свечного ящика:
- А отец Сергий до конца недели служить не будет?
- Помилуйте, матушка, он до самого Вознесения на Афоне!
Расстроенное причитание. Шепотки вокруг. Блики свечек, траурные лица, чёрные платки. Тихий и погружённый в духовную работу отец Сергий после неожиданной смерти матушки задумался о постриге, что, конечно, расстраивало всю паству.
Вглядевшись в переминающуюся толпу, парень выцепил взглядом знакомую макушку.
- Игорь, привет, – сказал он, появляясь сбоку. Друг обернулся:
- О, Кирюха! Здорово! Сейчас начнётся.
Кирилл пристроился рядом, поглядывая на закрытые царские врата.
- Твои здесь? – уточнил он.
- Папа опять между храмом и работой выбрал работу, – полушутя посетовал друг. – А мама с Викой свечки покупают.
Ойкнув, Кирилл полез в карман, нашарил там пару монет и устремился к свечному ящику.
- Всё время забываю, что на Двенадцать Евангелий свечи держат, – пояснил он Игорю, вернувшись. Тот шёпотом хохотнул:
- Всё время – это тот один раз, что ты год назад был?
- Иди ты!.. – начал было Кирилл, но спохватившись, смолк.
- Да ладно, – друг примиряюще задел плечом. – Успеешь ещё привыкнуть.
Он был прав. Игорь вырос в воцерковлённой семье. Они с родителями и младшей сестрёнкой всё время живут церковной жизнью, немудрено выучить все обряды и традиции. Кирилл заметил, что хмурится. Сам он в христианстве чуть больше двух лет, а в Церкви и того меньше. Воск подтаивал в горячих пальцах. Кирилл теребил в руках свечку, проделывая на ней ногтями бороздочки, и думал. Год назад он впервые попал на службы Страстной недели, так же, с Игорем и его родными. Тогда служил всеми любимый отец Сергий. Сменивший его старенький иеромонах отец Георгий вызывал у Кирилла странные чувства. Благочестивый, чинный, всегда в чёрном одеянии, он походил то ли на ждущую от Бога сыра ворону, то ли на истерическую вдову в трауре. Он шёпотом читал лекции девушкам, находившихся в храме в брюках и с невыразимой печалью на лице выслушивал исповеди, восседая на специальном стульчике, как на троне. Почти материнская опека отца Георгия, обрушивавшаяся на его духовных чад, смущала Кирилла, и он с неудовольствием думал о возможном уходе отца Сергия.
- Эй, – отвлёк его от размышлений Игорь. – тебе мама машет. Они с Викой к алтарю поближе встали.
Кириллу удалось разглядеть весёлую маму друга, нашедшую своё предназначение в воспитании детей, и девочку двенадцати лет, устроившихся возле иконы Сергия Радонежского. Вика в своей любимой толстовке с изображением льва. Упрямая девчонка, переходный возраст начинается. Кирилл представил, сколько сил мама потратила на то, чтобы одеть дочку во что-нибудь более подходящее случаю – и как потерпела крах. За исключением этой толстовки, забавно смотревшейся с юбкой, всё было так же, как год назад. Юноша огляделся. Люди ходили, шептались в ожидании начала службы. Мимо промчался алтарник, куда-то неся чашу. Сосредоточенно ковыряясь в носу, протолкалась девочка лет четырёх в голубом платьице и кружевном платочке. В руке она держала яблоко. За спиной обсуждали органические краски для яиц. Кирилла посетило какое-то странное ощущение: эти люди здесь не потому что хотят, а потому, что таков их уклад жизни. Парень мотнул головой, не понимая пришедшей мысли, отгоняя её. Свечка в руках окончательно покрылась бороздками и кое-где совсем подтаяла, но Кирилл не успел сходить к свечному ящику за новой. Именно в этот момент распахнулись царские врата. Началась служба Страстного Четверга.

Он приехал домой поздно. Тихо поставил лонгборд в угол, на подставку рядом скинул рюкзак. Сверху бросил ветровку.
Трагичные слова песнопений, переплетавшиеся с дымом многочисленных свечек, дрожащий елейный голос отца Георгия и гулкий, словно зов трубы на Страшном Суде, бас приглашённого священника – всё это до сих пор жило под кожей и наполняло правильностью. Большинство прочитанных и спетых слов были загадочными, Кириллу не удавалось понять и расслышать всего. Но лицо мечтательно просветлялось от осознания, что он был в нужном месте в нужное время.
Он скользнул на кухню, потрогал чайник, стоявший на плите. Ещё не остыл. Значит, родители ушли спать совсем недавно. Заварив в горячей воде пакетик чёрного чая, Кирилл задумчиво покосился на сахарницу, покачал головой и, сев за стол, открыл ноутбук.
Ну конечно, она написала в блоге. Сердце радостно скакало. Вот и его имя, и строчки, что было интересно, и что он такой светлый и как было приятно. От уха до уха расплылась довольная улыбка.

Марго. Он наткнулся на её "живой журнал" чуть больше восьми месяцев назад совершенно случайно, через десятые руки, и влюбился. Разумеется, платонически. Она на семь лет старше, судя по кольцу на безымянном пальце, у неё кто-то есть. Работа, множество хобби и намерение получать ещё одно высшее, но всё это даже не во вторую, а в двадцатую очередь.
В первую очередь были её статьи. Она писала о православии так, как никто из знакомых Кирилла даже думать не умел. В каждое статье сияла прожитая любовь к Богу, к Его заповедям, ко всему, что могло бы о Нём напоминать. Иногда Кириллу казалось, что Марго умеет видеть Божью любовь даже в инструкции к пылесосу. Это восхищало, это заражало, ему хотелось тоже так уметь, тоже быть – таким. Радостным, понимающим, вовлечённым и сопричастным. Хотелось воспринимать православие через Бога, а не Бога через православие.
Её слова, кстати.

Кирилл пролистал ленту блога вверх и углубился в чтение второй за сегодня записи Марго. Медленно улыбка стекала с его лица.

- Ты пойдёшь завтра на Двенадцать Евангелий?
- Вряд ли.
Он смотрел удивлённо и с непониманием. Ей было ясно, что отвертеться от объяснений не получится. Да, может быть, и не лишним будет самой подумать вслух...
- Понимаешь, я слишком часто туда ходила. Евангелия читала столько раз, что почти с любого места знаю наизусть. Последний симпатичный мне священник был переведён в храм в области, я туда не доеду. А искать что-то новое... – она пошевелила пальцами в чёрных перчатках, – лень. Честно и откровенно лень.
- Но ты же православная!
Она закатила глаза. Кирилл не знал, что можно закатывать глаза не театрально.
- И что теперь? Да, православная.
- Ты же знаешь...
- Вот именно. Я слишком много знаю. Поэтому перестала вмещаться в систему, – она увидела беспомощную растерянность в его глазах и осеклась. Он не поймёт. Мальчик, Боже, какой же он мальчик. Перевела взгляд на Оружейную башню и попыталась подобрать слова. – Православная Церковь – это социальный институт. Я ничего против неё не имею, хотя бы потому что её основал Сам Иисус. Но это стены, это каменные стены, которые веками возводились людьми для защиты от внешнего мира. Ты же понимаешь, что на протяжении веков христианство вынуждено было соседствовать с тучей других религий, далеко не всегда благосклонно к нему расположенных? – Кирилл кивнул. – Так вот. Стены, которые были созданы для защиты, постепенно стали границами тюрьмы. Шаг влево-шаг вправо-расстрел на месте.
Она грустно усмехнулась.
- Знаю, знаю: вне Церкви нет спасения. Эту истину так усердно вдалбывают в мозг прихожан, что ни у кого чаще всего не возникает даже попытки подумать: был ли в Церкви разбойник, распятый по правую руку от Христа.
Кирилл неуютно заёрзал. Критика Церкви казалась ему делом рисковым и неоправданным. Зачем? Неужели сложно просто найти своё место, заниматься тем, что нравится, но при этом не ссориться? Как-то всё это не очень вязалось с той Марго, которую он знал по её блогу.


"На Двенадцати Евангелиях я сегодня не была. Впервые сознательно пропускаю все службы Страстной недели. Кто бы мне сказал об этом пару лет назад, не поверила бы.
Спросили у меня тут: зачем тогда отпуск брала? Не знаю. Захотелось в полном одиночестве, никуда не торопясь, прочувствовать всю неделю, день за днём. От шествия на ослике и изгнания торговцев из Храма до самого утра, в котором отвален камень от гроба.
Я ревную. Ревную Тебя, Господи. Ко всем и каждому ревную. Они неправильно славят Тебя! Они налагают бремена неудобоносимые, увеличивают воскрылия одежд своих и делают скорбные лица, желая показаться постящимися. Они неправильно славят Тебя, Господи! Я помню, что гордыня грех, я знаю, из-за чего пал Денница, но не в моих силах лгать себе. Я не могу стоять там, среди них, и делать вид, что всё в порядке. Я так завидую этим радостным неофитам, которые ещё не имели возможности разочароваться в Церкви и её ограниченности.

Что со мной? Столько лет я жила жизнью добропорядочной христианки. И вдруг... Наверно, прав быль Льюис, написавший: чтобы оставаться на месте, нужно бежать. Чтобы двигаться, нужно бежать вдвое быстрее. Стоило мне остановиться, и всё ушло. Как быстро: всего полгода не была у причастия...

Я построила свои стены. Воздвигла свою башню. Пристройка на границе стен Церкви. Не снаружи (я не самоубийца), но и не внутри. Она высока, с неё всё видно. Бойницы выходят на кровавый закат.

Эту ночь я не буду спать, хотя знаю, что это невозможно. Никто не смог бодрствовать рядом с молящимся Иисусом. Уснули все, даже кудрявый весёлый Пётр.
Не спал только Ты, Господи. Сделай со мной что-нибудь, а? В башне становится тесно и одиноко".

Стрелка на заводных часах щёлкнула. Полночь. Кирилл изумлённо листал комментарии. У Марго в ленте публика была разношёрстной, православных много, но среди комментаторов почти нет. Да и что тут ответишь? Оскорбление Церкви, откровенная гордыня, панибратское общение с Богом. Но всё это не казалось парню первостепенным. Он помнил тепло, которое шло от Марго при общении. Она правда была ему рада. Она правда верила. И ей правда было очень грустно. Можно ли как-то помочь? Кирилл задумался и набрал комментарий: "А приходи к нам на Пасху! Будет здорово, правда". Отправив, вытер о джинсы вспотевшие ладони, одним глотком допил чай и поморщился: на дне оказался просочившийся из пакетика осадок. Сполоснул чашку, прокрался на цыпочках в ванну. Из-под двери в бабушкину комнату просачивался свет. Кирилл вздохнул. Опять она со своими картами допоздна засиделась. Он пытался объяснить, что это нехорошо, что это магия. А магия грех. Бабушка только улыбалась, гладила по голове и просила за неё молиться.
- Кирюха, дуй спать, – раздался шёпот из-за двери. Парень вздрогнул и спешно скрылся в ванной. Чуткая!
Почистив зубы и умывшись, он ненадолго вернулся за ноутбук. Проверил, не отменили ли первые пары, с сожалением понял, что не попадёт на утреннюю службу и что спать осталось часов пять. И всё-таки не удержался и заглянул в папку "Входящие". Там ждало уведомление: Марго ответила.
"Хочешь, чтобы я испортила вам праздник? :) Ну хорошо. Давай завтра где-нибудь спишемся, обсудим. Может, и правда приду".

Пары тянулись невыразимо долго. Услышав от Игоря об их семейном подвижничестве в виде сухой голодовки в Страстную Пятницу, Кирилл твёрдо решил тоже не пить и не есть весь день. Самым трудным было поскорее проскочить мимо кухни, где завтракали родители и пахло яичницей и апельсиновым соком. Ну, точнее, тогда ему показалось, что это самое трудное. Теперь юноша сидел на лекции и откровенно засыпал. Рука тянулась к телефону, выбраться в интернет, хоть немножко развлечься и проснуться. Но развлекаться в такой день казалось просто преступлением. Разве не этого он добивался? Разве не борьбы он хотел, отказывая себе в сне и пище? Кирилл вспомнил, как год назад Марго писала каждый день свои размышления на каждый отрывок Евангелия, описывающий события Страстной. Что было в понедельник, что во вторник... Как достоверно описывала все события, словно сама там побывала, увидела и пришла рассказать. Может, и сегодня она что-нибудь успела написать? Пытаясь не зевать слишком откровенно, Кирилл разблокировал экран телефона и полез в интернет.

"Вечером иду на бал сатаны.
Шучу, причём неудачно. На самом деле, записалась на какой-то психологический тренинг в следующую пятницу, а его на неделю перенесли. Теперь сижу удивлённая и сомневаюсь, так ли хочу туда вообще идти.
Страстная пятница... В храмах всё, что к ней относится, прочитали вчера вечером. Вспомнили, оплакали, обругали предателя, первосвященников, Пилата, разбойника – всем досталось от Святой православной. Никогда не понимала, почему так нужно охаивать "злочестивых". Наверно, чтобы посвятее выглядеть в своих глазах.
Апостолы в тот день никого не охаивали. Они просто с изумлением и болью пытались понять, как так вышло: их Учитель, всесильный, великий – ничего не делает! Он ведь всё мог! Мог и сонмы ангелов вызвать, и заставить всех кругом одуматься, и много ещё чего мог. Но предпочёл бездействовать...
Я так не умею. Мне в любой ситуации необходимо что-то делать.
Но на чин погребения всё равно не пойду".

Под текстом была вставлена картинка: белый крест на заштрихованном карандашом фоне, а вокруг креста кружатся ангелы. Кирилл долистал до комментариев.
"Не шути так. Всё хорошо в меру, а ты сейчас перегибаешь. И я бы на твоём месте не ходила на этот тренинг", – писала Мария с кофейным ником marialatte. Захотелось кофе. С молоком. И сахаром. И шоколадку. Кирилл мотнул головой, стряхивая наваждение.
"Психологи – это жалкая пародия на священников! Человеку, у которого есть духовник, психолог не нужен!" – утверждал пользователь с флагом России на юзерпике. Парень усмехнулся. Пользователь явно пришёл со стороны, иначе бы не пытался так топорно развязывать скандал. Марго никогда не покупалась на "троллей", забредавших время от времени к ней в блог.
"Мы идём на один и тот же тренинг, я правильно понимаю? – уточнял не знакомый Кириллу faland. – Нашёл вас здесь случайно, впечатлён. Буду рад знакомству".
Кирилл нахмурился. Ему не нравилась картинка с черно-белой вращающейся спиралью, маячившая возле этого комментария. Да и сам комментарий вызывал странные ощущения. Но именно под ним завязалась переписка:
"Я тоже буду рада :) да, судя по вашим записям, на один и тот же. Вы уже не первый раз? Как оно?"
"В силу того что оно превосходно, не первый. Великолепные преподаватели, нет зашоренности сознания. Все темы рассматриваются максимально широко, с учётом опыта не только западных, но и восточных школ".
"Восточные школы – это эзотерика что ли?" – Кирилл даже через экран смартфона чувствовал, как резко прозвучал бы этот вопрос в устах Марго. Она не любила все эти энергии, кармы, нирваны и прочие понятия, которые завоёвывали больше и больше популярности. Ответа на комментарий не было. Парень протёр кулаками глаза. Чтение помогло скоротать время, но проснуться не получилось. Завтра можно будет поесть. Утром можно будет встать и выпить чашку горячего чаю. Сладкого. Он сглотнул слюну. А на обед... От досады Кирилл порывисто выдохнул. Не о том он думает! Надо думать о страданиях Господа. А он читает о психологических тренингах и мечтает о чашке сладкого чаю. Увлечённо конспектирующий лекцию Игорь покосился на друга. Как ему удаётся быть таким бодрым? Наверно, опыт. Кириллу ужасно захотелось тоже стать опытным, давно всё знающим. Но пока толком не тянул даже на начинающего...

На выходе из универа их ослепило солнце. Тепло пришло в город неожиданно и сразу, как врывающаяся по звону будильника реальность вторгается в сон. Выспавшиеся за зиму деревья радостно вняли весеннему звону и разлили по воздуху зелёные облака. Солнечные лучи ласково трогали асфальт тротуаров, нащупывая в нём слабые места. Именно там обязательно пробьются новые росточки. Возле магазина на другой стороне дороги толпились первокурсники. Кирилл был всего на год старше, но уже чувствовал себя старожилом по сравнению с ними.
Погода ему не нравилась. Разве такой должна быть Страстная Пятница? День, когда распяли Христа, просто обязан быть пасмурным, хмурым, давящим. Среди тепла и весны должен полить дождь, а лучше – посыпаться снег!
- Да брось, – с усталой улыбкой ответил на его возмущения Игорь. – Ну был год, когда действительно шёл снег. Не может же так каждый раз быть. Ради нашего с тобой желания атмосферы.
- Почему бы и нет, – буркнул Кирилл. Настроение стремительно падало. Он чего-то явно ждал. И это что-то явно не сбывалось.
Мимо промчалась ярко-красная машина, грохоча на всю улицу поп-роком. Кирилл понуро плёлся рядом с Игорем в сторону метро.
- Слушай, если тебе так сложно, может, ты поешь всё-таки?
Парень вскинулся:
- Нет уж! Мне просто... мне просто грустно, что всё заканчивается.
Игорь удивлённо воззрился на друга.
- Что всё?
- Страстная.
- Ещё полтора дня вообще-то.
- Ну, всё равно... всё самое главное уже позади.
Игорь хлопнул его по плечу.
- Это ты загнул. Всё ещё настолько впереди, что "впередее" некуда. Путь к спасению длится всю жизнь!
- Ничего ты не понимаешь, – тихо сказал Кирилл и оставшуюся до храма дорогу молчал. Молчал, когда они спустились в метро. Молчал, когда шли по набережной. Смотрел на открывающих сезон радостных людей на роликах, поглядывал исподлобья на очереди за мороженным, вслушивался в скорбные одиночные удары колокола.
Чин погребения звучал чернее и невнятнее вчерашних Евангелий. От кадильного дыма почти невозможно было дышать. Внутри всё скрутило от тоски. И это всё? Прошли почти все службы Страстной. Гудящие ноги, сжавшийся в ком желудок, воск под ногтями, едва понятный бубнёж священников. Это и есть центр православия? Это и есть главное, что ведёт к Пасхе? И так каждый год?! Кирилл не выдержал и, отойдя в угол, написал сообщение: "Кажется, я понимаю, почему ты не пошла на службу".
Убрал телефон в карман, но тот мгновенно завибрировал ответным sms: "После службы позвони". По пальцам скользнула радость. Подняв взгляд, он столкнулся глазами с отцом Георгием и сгорбился. Как же всё это неправильно.

Под мерный колокольный "бомммм... бомммм..." Кирилл шёл вслед за всеми, невольно подпевая: "Помииилуй нас..." Зачем Бог привёл его к Себе? Вот для этого? Зачем было соблюдать всё, что предписано Церковью, если в результате в душе пусто? Христос распялся и умер, а у него, Кирилла, от этого только осознание: надо грустить. Он и грустит. Только не поэтому. А как грустить правильно... кто знает?
Махнув после окончания службы Игорю, не разбирая дороги, парень поплёлся к выходу. Набрал номер Марго. Держал, пока электрическая дама не сказала очевидное: "Абонент не отвечает. Перезвоните позже". Нахмурился окончательно, пнул бордюр, попрыгал от боли на одной ноге и, прихрамывая, поехал домой. До службы внутри всё было скручено – теперь просто пусто.

Продолжение следует
Да, и я жду продолжения. Хорошо написано, спасибо.