christian

(no subject)

На Иерусалим опускается суббота.
Снова ночь.
Тихая, звёздная, холодная – только Его уже нет в живых.

Мужчина в доме у торговой улицы растирает маслом ушибы. Синие пятна на предплечьях и теле. Досталось от римской стражи, оцепившей Лобное место. Он сам не понимал, зачем пытался прорваться. Словно с ума сошёл. Там много зевак было, мог бы просто смотреть.
Но Человек, выгнавший тогда из Храма торгующих, даже на кресте дышал светом.

Тишина давила на уши.
Женщина сидела у окна, глядя в темноту. Там, в двадцати стадиях от её дома, высилась гора. А на горе всё ещё стояли три креста, уже пустые. Она была там днём. Она видела, как погасло солнце в шестом часу. Слышала, как трещала земля — в девятом. Она прибежала в город, когда услышала о готовящейся… о готовящемся. Никто в Вифании и говорить не мог ни о чём, кроме этого. Она услышала разговоры и прибежала.
— Боже мой, Боже мой… Для чего Ты Меня оставил?..
Этот голос.
Она сидела, уронив руки, и не могла удержать его в ушах.

Суббота над миром. Колышет ветер красные анемоны на Голгофе. Тишина разливается лунным светом.
Раб, боящийся своего господина, сегодня особенно понур. Господин чем-то недоволен. Он был днём там, куда сбежался почти весь город. Он ждал до последнего, что придёт Илия или кто-нибудь из пророков. Господин был не доволен, что всё окончилось без чудес. Раб дрожал и благодарил Бога, что в субботу запрещена любая работа. Его господин боялся Бога.

Гудят ноги. Служанка первосвященника выливает горячую воду ему в чашу для омовения. Она не спала два дня, перехватывая украдкой минуты, когда никто не звал. Сандали натёрли кровавые мозоли. Нельзя было не следовать за господином. Она была там, слушала, как они издевались над Распятым. Она не могла понять: неужели они не видят? Ничего не видят?
Она чувствовала, как текут по щекам слёзы и очень хотела бы обнять ту женщину, которой Он сказал "мама".

За городом шелестела оливковая роща Гефсиманского сада.
На лунный диск то и дело набегали тени. Ветер пригибал траву возле пещер. Люди замолкали. Время замедлялось.
Наступала суббота.
Покоя.
По заповеди.
Юль, до слез. Я раньше не понимала, почему суббота - тоже день страданий, часть Седмицы. Ведь Ему уже не больно... Теперь понимаю.